«Что вы разнылись? – написал читатель. – Что не так? Первый шеврон, про «двухсотых», это о том, что мы погибших братьев не забываем. А второй, про гроб с гнездами, он о том, что смерть еще не скоро. Покадровосеки туда доберутся, пока то дерево срубят, пока гроб сколотят, много времени пройдет. Так что, это про жизнь. Нормальная тема. И нечего разводить либеральные сопли». Ну, не совсем чтобы дословно, но смысл такой.
И я подумал: «А ведь товарищ прав. Что на это возразить? Практически, нечего». Хорошо же. Школьники должны сызмальства знать, что человек смертен, что это не страшно, все там будем. Пойдет он, маленький, в лес, увидит деревья и будет знать – гробы это. Дерево это будущий гроб. Не парта, не тетрадка, не Буратино, а гроб. Он ждет, он придет за тобой. Понянькает в лесу гнезда и придет. Мементо мори, так сказать, думай о смерти. А пока живи, радуйся, воюй и не забывай о «двухсотых». И рифма, кстати, хорошая: двести – вместе, триста –тракториста. Классно же придумано.И, вообще, про гроб это отрывок из вполне даже неплохого стихотворения.
А тут и мой любимый депутат Журавлев подоспел. Журавлев это тот, который когда-то вошел в положение датских черепах. Вычитал где-то, что в Дании существуют публичные дома для животных и не смог промолчать. «Это ж, — говорил, — получается, что там каждый может прийти и изнасиловать черепаху». То есть, там, видимо, речь шла о том, что зверушка имеет возможность позажигать с другой зверушкой. Но эротические фантазии народного избранника увели его в коварные дебри зоофилии. И, вот, теперь у Журавлева случилась новая цыганочка с выходом.
— А если завтра война? – спросил неистовый законописец. – Если завтра в поход? Кто будет воевать, понимаете? У нас поколение тридцать лет воспитывалось чего, что не-не-не, так сказать. У нас главное что ценность-то? Какая главная ценность? Жизнь – главная ценность! Понимаете?
На этих словах нам всем, по идее, должно было стать стыдно. Потому что, как можно считать человеческую жизнь ценностью? Глупость какая! Журавлев же, меж тем, продолжал:
— Меня с детства воспитывали… я не знаю… сначала страна, потом мои родные, близкие, потом мои ценности какие-то, а потом только своя жизнь.
И ведь, разве он не прав? Какая еще, на фиг, жизнь?! Помните, бывший артист, а теперь тоже депутат Певцов целый спич разродил про то, что русские люди непревзойденно умеют умирать. Дар у них такой – лучше всех умирать за родину. За царя и отечество. За родину, за Сталина. За Путина и за 210 тысяч рублей в месяц. Кто-то умеет лучше всех жить, а мы лучше всех умираем. Круто же.
И ведь в этой демагогии прошло все мое детство. Признаться, что собственная жизнь тебе дороже страны, считалось позором. Нам преподавали советскую мифологию, выдавая ее за историческую науку.Сомнение в реалистичности легенд и мифов приравнивалось к искажению истории. Двадцать шесть бакинских комиссаров, двадцать восемь панфиловцев, один Коловрат и триста спартанцев. Эти, правда, были не наши, но тоже правильные ребята. Ведь главная удача в жизни – умереть за Родину.И желательно молодым.
Зачем, собственно,россиянину жить? Исключительно ради отечества. «Была бы наша родина богатой да счастливою, а выше счастья родины нет в мире ничего».«Жила бы страна родная, и нету других забот».Это же лили нам в уши лучшие баритоны страны. Какие, к дьяволу, другие заботы? Другие заботы это мещанство и тлен. Жизнь — дым, пустяк,мгновение. Твой гроб уже подрос в лесу. А родина вечна.
«Если завтра война, если завтра в поход!»Я же в юности весело смеялся над этим. Писал, что потому в России и лифтов нет в пятиэтажках, что нас постоянно готовят к войне. Вверх — вниз, вверх – вниз. С первого на пятый, с пятого на первый. С сумками, сдиваном, с холодильником. И, если что, к переходу с Суворовым через Альпы готовы. Полублаг без водопровода, сортир на грядках, батареи не греют, зато, никакие трудности не страшны. Зачем нам пандусы? Да у нас любая мать легко вскидывает коляску с будущим воином в троллейбус, а любой инвалид взлетает на последний этаж как зайчик. Взлетает до 50 и умирает на взлете. Молодым, сильным, красивым. Американцы же изнежились, обленились и разжирели. Живут до 90, но отбери у них туалетную бумагу, передохнут как динозавры. Они передохнут, а мы как огурчики. Потому что мы и без бумаги могём. Тем более что они-то смерти бояться, а мы нет. У нас Марат Казей перед глазами. И Валя, спасибо ему, Котик.
Я думал, что доводя эту людоедскую риторику до абсурда, показываю ее нелепость. И вот однажды, как мне казалось, здравый смысл восторжествовал. Нам разрешили ценить свою жизнь. Разрешили любить себяи перестали заставлять умирать за начальство, выдавая его за родину.Без разрешения мы не смели. Любили себя тайком. Но разрешили же. Стало не стыдно сознаваться, что есть у нас другие заботы, помимо обожания вождя и его товарищей. Но прошло 30 лет, и вся эта старая советская колбасня вернулась. В совершенно гротесковом виде. И, при этом, на полном серьезе. То, что казалось абсурдом, стало реальностью. Детей в детских садах наряжают танками, а на школьников надевают бронежилеты с нашивками про гробы. Жизнь фигня. Твой гроб уже пророс в лесу, он ждет тебя, ты скоро будешь.

Александр Фукс

Специально для «УК24»

Группа в Вайбер 

Канал в Телеграмм

Наш Инстаграм