Государственная пропаганда в России на общем фоне отстаивания «традиционных ценностей» почему-то уделяет неадекватно много внимания однополым отношениям и борьбе с ними. На помощь пропагандистам приходят и законодатели, бодро штампующие всё новые статьи, предусматривающие ответственность за упоминание гомосексуализма без яростного его осуждения. Даже патриарх РПЦ Кирилл, оправдывая вторжение в Украину, в качестве одного из доводов упомянул желание властей России не допустить гей-парада на Донбассе. Кстати, довольно странно слышать это из уст руководителя структуры, представители которой могли бы сформировать довольно приличный гей-парад. Но что все-таки является причиной разнузданной государственной гомофобии: личные сексуальные комплексы власть имущих или более прагматическиесоображения? Возьмусь утверждать, что в нынешней России гомосексуальное насилие над любыми оппонентами властей, стало одним из главных методов работы абсолютно всех государственных силовых структур. В частности, в пенитенциарной системе такое насилие или его угроза – сегодня основной фактор подчинения заключенных и подследственных администрациям исправительных учреждений. Многочисленные пыточные «пресс-хаты» абсолютно во всех субъектах Федерации, а также современные капо [1] выступающие исполнителями насилия по заказу или приказу администраций, уже документально установленный факт. За подробностями можно сходить на сайт Gulagu.net Владимира Осечкина. В принципе, подобное в системе ГУЛАГ-ФСИН практиковалось во все времена, но таких масштабов сексуальное насилие над рядовыми гражданами страны, как при Путине, не достигало никогда. Если раньше такие поручения исполняли откровенные отбросы тюремного общества, которых даже не выводили из закрытых помещений к общей массе заключенных, то теперь насиловать узников не брезгуют и сами работники пенитенциарной системы. Если еще лет 20-30 назад каста «опущенных» в колониях и тюрьмах не превышала 5-6% тамошнего населения, то в последнее десятилетие это доля увеличилась в несколько раз и в некоторых учреждениях достигает четверти от общего количества заключенных. Не так давно за беспредел серьезно спрашивали даже на свободе. А наказание могло оказаться летальным. Сегодня уже не так – руководство ГУФСИН заключило с криминалитетом негласную договоренность не притеснять «черную масть». Все воры в законе и серьезные криминальные авторитеты в местах лишения свободы содержатся отдельно от основной массы заключенных. Как правило, в камерах тюремного типа, и там им созданы все условия для вольготной жизни. У них есть средства связи, телевидение, им приносят наркотики и алкоголь. Если и выводят в общие зоны, то там они тоже живут отдельно в комфортных условиях. Многие, наверное, помнят видео, где один из главных садистов станицы Кущевская Цеповяз в заключении ест в красивой беседке краба, а стол ломится от деликатесов. В Томской области один из главарей Братской ОПГ Михаил Скрипник, осужденный в 2005 году на 23 года, построил для себя уютный коттедж со всеми удобствами прямо в промзоне. Разумеется, с согласия начальника колонии. Тот, правда, потом поплатился за такое демонстративное патронирование, но это стало скорее исключением из правил. Обычно все происходит тихо, и в обмен на незаконные привилегии серьезный криминалитет не вмешивается в процесс расчеловечивания простых заключенных. По крайней мере, за последние лет десять не зафиксировано ни одного случая, чтобы капо были наказаны представителями организованной преступности. В Иркутске, например, один из самых известных «пресс-хатчиков» по кличке Мафия преспокойно живет и даже занимается бизнесом. Его без труда смогла найти Ксения Собчак. В одном только Иркутске она взяла интервью у нескольких капо — «разработчиков», вышедших на свободу. Как оказалось, они и не скрываются ни от кого, и живут обычной жизнью. Уголовное следствие в России сегодня – это, по сути, сборище сексуально озабоченных латентных геев. Абсолютно все методы получения признания от подследственных в полиции связаны с угрозой сексуально насилия. Таким же образом сотрудники уголовного розыска вербуют себе агентуру среди членов местных криминальных сообществ. В Усть-Куте, например, гуляет видео, на котором одному городскому хулигану вставляют в задний проход предмет и снимают это на камеру смартфона. Все участники действия не просто сотрудники, а офицеры полиции. К автору этих строк неоднократно обращались жертвы сексуального беспредела в Усть-Кутском отделе полиции – угроза насилия там сплошь и рядом применяется в отношении непричастных к преступлениям людей. В одном случае подозреваемого на допросе сбили с ног и угрожали помочиться на него, если он не признается в совершении преступления. Другой потерпевший рассказывал, что его привязали к стулу, а оперативник расстегнул ширинку и угрожал поводить гениталиями по лицу подозреваемого под видеозапись, если тот не скажет всю правду и не сдаст товарищей. Сотрудники Следственного комитета сами, как правило, не опускаются до уровня полицейских, но их методы, по сути, те же. Не признающих вину помещают в «пресс-хаты» СИЗО, где из них выбивают показания капо -«разработчики». А прокурорские на это не реагируют вообще. Приезжавший в 2017 году в Иркутск Уполномоченный по правам человека при президенте Михаил Федотов с печалью констатировал, что на 358 обращений заключенных о случаях неправомерных действий со стороны администраций колоний и СИЗО в Иркутской области, СК не завел ни одного дела. Не пройдет и двух лет и на всеобщее обозрение выплывет архив ФСИН с самыми настоящими зверскими пытками людей, в том числе и в Иркутской области. Чего стоит одна история о том, как в заднем проходе у арестованного из Тывы в СИЗО Иркутска во время пыток взорвался кипятильник в заднем проходе! Поддержка таких методов давления на простых граждан, идет с самого верха, от президента Путина. Вспомним начальника ФСИН по Иркутской области, системного садиста полковника Сагалакова. Во время бунта в Ангарской колонии ИК-15 в 2020 году видеозапись зафиксировала, как Сагалаков кричал заключенным, что «они теперь все еб@@@ся начнут». После многочисленных жалоб жертв из ИК-15 Сагалакова не только неотстранили от работы, но Путин даже поощрил его и продлил контракт. Тема гомосексуально насилия, проявляется не только в местах лишения свободы и предварительного следствия, но и в других государственных институтах. Например, в армии. Правда, известно об этом становится уже из возбужденных уголовных дел, когда пострадавшие люди или их родственники решаются идти до конца и обращаются в суд. Ставший известным случай, когда старшина в спецназе на Дальнем Востоке вставил в задний проход подчиненному саперную лопатку за невыплаченный побор с зарплаты, не стал шоком для страны. Служащие по контракту военные в пабликах и соцсетях назвали происходящее нормой для современной российской армии. Все чаще младшими командирами в качестве наказания используется сексуальное насилие. Как следствие, резко возросло число случаев суицида и оставления войсковых частей новобранцами. Если учесть, что гражданские институты типа «Солдатских матерей» практически перестали работать в армии, неудивительно, что подавляющее большинство случаев насилия и поборов остаются неучтенными. Как связано всё это с гомофобской риторикой государственной пропаганды? Напрямую. Чтобы держать людей в повиновении посредством угрозы сексуального насилия, необходимо поддерживать высокий градус презрения и ненависти населения как к гомосексуалам, так и к принудительно «опущенным». Подавляющее большинство подвергнутых без своего согласия сексуальному насилию мужчин после подобного акта не становятся гомосексуалами и не повторяют такой опыт добровольно. Но они остаются изгоями в обществе и лишены доступа к любому социальному лифту. А психологическая травма не позволяет почти каждому из них преодолеть посттравматический синдром и реализовать себя в свободной жизни. Эти люди никогда не реализуют себя на благо общества, потому что общество их отвергает, и нет никаких институтов, занимающихся реабилитацией или социальной поддержкой таких жертв. Например, жители Северного Кавказа после случаев насилия вообще стараются не возвращаться домой – их не принимают даже ближайшие родственники. Немногим лучше ситуация и в других регионах. В Усть-Куте известен случай, когда «опущенного» по беспределу отца семейства не приняли дома собственные дети, приверженцы идеологии АУЕ 15 и 18 лет от роду. Они регулярно избивали его и заставляли есть не в общей кухне, а отдельно и из своей посуды. То же происходит и в трудовых коллективах. Жертв сексуального насилия регулярно унижают и подвергают дискриминации. Особенно это заметно во время корпоративных праздников, когда после употребления алкоголя снимаются табу на неприятную тему. В связи с резко возросшим количеством «опущенных» из бывших заключенных, на воле они начинают создавать банды с узкой специализацией. Например, в Иркутской области действует группировка автоугонщиков, члены которой подверглись насилию, отбывая наказание. Автор спрашивал у многих представителей гражданского общества в России, почему они не готовы открыто противостоять путинскому беспределу в стране – ведь власть нелегитимна и преступна по своей сути. И только один (довольно известный человек) не стал скрывать своего страха и очень четко сформулировал главное, что удерживает людей в России от активногопротеста. Дословно: «…ну пойду я против власти, и надолго меня хватит? Очень скоро закроют в тюр жку, а сегодня там вообще нет защиты от беспредела. Там такие методы, что ничего не сможешь сделать. Либо идти на рывок и умирать, либо тебя опустят на камеру. Как потом жить в обществе? …» Похоже, именно угроза сексуального насилия и является основной скрепой, главным сдерживающим протест фактором, на котором держится режим. Больше никаких причин терпеть откровенно воровскую власть, развалившую медицину, образование, космос, науку, сделавшую из силовых структур банду преступников, у населения нет. Как только у Путина перестанет хватать денег на репрессивный аппарат, страна ввергнется в хаос бесконечной вендетты, где накопившиеся десятилетиями проблемы найдут свое решение в форме личной мести. А в историю этот период войдет как время, когда страной управляли извращенцы, власть которых держалась на угрозе гомосексуального насилия

[1] Капо (сокращённое от «kameradschaft-polizei» — служащий вспомогательной полиции концлагеря) — в узком смысле, это заключённые, назначенные исполнять должности старосты барака, надзирателя, старшего рабочей команды в нацистском концлагере. В широком смысле капо — это вообще актив нацистских концентрационных лагерей, привилегированная прослойка заключённых, осуществлявшая непосредственный низовой контроль над повседневной жизнью простых заключённых – прим. авт.

 

Ариэль Эмет

Специально для «УК24»

фото : из открытых источников

Канал в Телеграмм

Наш Инстаграм

Страничка в Одноклассник